Меню Рубрики

Установки в сознании русских

§ 1. Психологические особенности русского архетипа

§ 1. Психологические особенности русского архетипа

«Нет таких трав, чтоб узнать чужой нрав»

«У каждого чина — своя причина»

Русские народные пословицы

Согласно К.Г. Юнгу, «архетип — это коллективное бессознательное, это то общественное (нормы, представления, предрассудки, мифы), которое впечатано в сознание каждого индивида». Употребляя это слово, мы будем иметь в виду «ключ» к «коду» национального характера. Причем среди русских людей преобладает, по выражению К.Г. Юнга, «интуитивно-чувственный психологический тип», или, как он его еще называл, «интуитивно-этический интраверт».

Если говорить проще, то, по объяснению самого К.Г. Юнга, такому типу людей свойственны особые способности к предчувствию, развитая интуиция, особое чувственное восприятие жизни. Для них характерна сосредоточенность на внутренней (душевной, духовной) жизни. Ведь не случайно основополагающими понятиями для русских служат «душа» (с этим словом в русском языке найдется множество пословиц и поговорок), «правда» (в отличие от рассудочной «истины») и др.

Слово «совесть» как отдельная лексема отсутствует в европейских языках, поскольку переводится словом, производным от латинского consientia, что соответствует русскому слову «сознание». Исторически получилось так, что русские слова «совесть» и «сознание» переводятся на европейские языки одним и тем же словом, что говорит о размытости смысла и неразличении этих понятий. А ведь сознание и совесть для русского — вещи совершенно неравнозначные и неравноценные! Для русских важнейшее условие счастья — это чистая совесть, на которой не лежит камнем сознание вины перед кем-то, потому что «Совесть без зубов, а грызет». «Хоть мошна пуста, да совесть чиста», — говорят они себе в утешение, когда удалось преодолеть соблазн, не совершить дурного, даже потеряв что-то при этом.

Чувственное восприятие жизни русских объясняет, почему в них больше восточной иррациональности, чем западной рациональности, откуда идет их особая страстность. Эмоции у них чаще преобладают над разумом, а страсти — над материальными интересами. При решении трудного вопроса русский человек будет руководствоваться чаще «голосом сердца», а не рассудком. От него трудно требовать объективности, «разумности», спокойного подхода к делу и жесткой логики.

Экстремизм и максимализм выражается в типичном требовании: «все или ничего». Общеизвестен русский максимализм и экстремизм, который в его крайней форме выражен в стихотворении А.К. Толстого:

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль рубнуть, так уж с плеча!

Коли спорить, так уж смело,

Коль карать, так уж за дело,

Коль простить, так всей душой,

Эта склонность к экстремизму в характере русских объясняет, почему столь многие события в истории России проявлялись в гиперболической форме, были столь грандиозны по замыслу: например, действия Петра Великого, построившего за несколько лет столичный город на болоте, фанатичное принятие и проведение идей марксизма, наивный энтузиазм и шпиономания при Сталине, сейчас — бессовестное выпячивание своего богатства «новыми русскими» и т. п.

Чувственное восприятие жизни у русских выражается и в том, что они нуждаются в близких контактах, во взаимопонимании, эмоционально зависят от своего окружения При этом в России нет личного и семейного изоляционизма, зато есть «чувство локтя», привычка к публичности, ощущению себя среди «своих».

К числу свойств русского народа принадлежит и чуткое восприятие чужих душевных состояний. Отсюда живое общение даже мало знакомых людей друг с другом, легкость завязывания знакомства: через час людям кажется, что они знали друг друга чуть не всю жизнь. Показательно, что англичане, американцы и французы не понимают речи собеседника при малейшей ошибке в произношении, потому что их внимание сосредоточено на внешней стороне речи, на ее звуках. Русский человек, наоборот, обыкновенно понимает собеседника даже при очень плохом произношении: его внимание направлено на внутренний смысл речи, который он интуитивно улавливает. Поэтому русский язык комфортно изучать в России, никто не станет раздражаться от неправильной речи, окружающие будут стараться понимать даже то, что вы не можете выразить.

Русским нелегко переносить сенсорный голод, отсутствие впечатлений и близких отношений между людьми. Не менее тягостна и даже ненавистна им повседневная рутина, излишняя размеренность, «мелочность», т. е. то, что западный человек, напротив, считает нормой и основой жизни.

Многими отмечается, что в отношениях с другими людьми русские как-то по-детски доверчивы, тут же признают положительные свойства любой новизны, новой идеи, новых форм и стараются перенять все новое, легко подчиняясь моде, авторитету сильного, волевого человека.

Для западных людей характерно вербально-логическое, а для русских — образное, интуитивное мышление Западный человек действует по своей воле и рассудку, у него гораздо меньше развита «обратная» связь с собеседником, он не делает усилий углубиться в смысл беседы он слышит только то, что было сказано, не пытаясь домыслить услышанное.

У русского же сначала работает воображение и интуиция, а уже потом воля и ум Русский человек более многослоен, у него развита способность понимать подтекст сказанного, отношение говорящего, его тайные замыслы и пр. Отсюда идет широко распространенное мнение, будто «западные» люди как бы проще, что они более «прямые» и открытые, чем русские, потому что логично рассуждают и выражают только то, что думают. Более того, иногда выражается даже мысль о «неискренности» и «лживости» русских. Надо сказать, что «открытость» и «прямота» совсем иначе понимаются самими русскими. Добавим, что иногда европеец может стыдиться и даже пугаться чужой искренности, совести и доброты как «глупости» или желания «навесить на него» свои проблемы. А русский прежде всего ждет от другого человека именно доброты, совестливости и искренности.

Другое дело, что для них тяжело перенести свои предчувствия и эмоции в рациональную форму конкретных решений. Они долго, сложно и глубоко думают над серьезными вопросами бытия. Но это совсем не значит, что долгие раздумья приведут их к определенным решениям или решительным переменам в жизни. Способность мобилизовать себя для конкретной деятельности у них не развита, находится «на уровне ребенка». Поэтому любая критическая ситуация, когда нужно собрать волю, проявить самостоятельность, может вызвать у русского «детские реакции».

В такой ситуации он более всего склонен обратиться «к старшему» — к «умному человеку», начальнику, государству. Поэтому в его сознании доминирует желание «жить в сильном государстве», которое защитило бы его интересы или, в крайнем случае, заставило бы его самого собраться для выживания.

На этой ментальной особенности русских построены, например, сюжеты пьес А. Чехова. Французы, например, часто указывают на трудность в восприятии содержания этих пьес: по их мнению, в течение нескольких часов герои пьесы неимоверно страдают, много говорят, пытаются найти выход из неприятной ситуации, в кульминации пьесы — обязательный скандал. В конце концов, герой доведен до истерики и все зрители ждут развязки. Но нет, увы! Все остается по-прежнему.

Примерно так ведут себя герои в известном фильме Н. Михалкова «Неоконченная пьеса для механического пианино». Казалось бы, в конце фильма всем ясно, что герой не может дальше продолжать двойную жизнь во лжи и обмане, он не в силах пережить унижение и готов покончить с собой… Самоубийство не получилось, герой затихает и бессильно смиряется: «Ничего нельзя изменить в этой жизни, не стоит и пытаться».

По такой схеме живет очень мною людей в России В сложных ситуациях русский человек импульсивен, он может сам довести себя до отчаяния и истерики, но ему трудно решиться на что-то окончательно. При угрозе конфликта он предпочитает не бороться, а уступить. Для него гораздо важнее сохранить «нормальные» отношения с окружающими людьми, чем вступать с ними в конфликт, даже если при этом страдает справедливость, столь важная для него.

К характеристике русского архетипа К.Г. Юнгом («интуитивно-этический интраверт») следовало бы добавить еще одно общепризнанное качество русских, а именно противоречивость. Многие русские философы и историки обращали на это качество пристальное внимание, объясняя его, во-первых, положением России между Западом и Востоком, а во-вторых, тем, что в русской душе соединилось христианства с особенностями языческого мироощущения, которое так и не изжито до сих пор. Можно назвать и третью причину такой противоречивости — это сама русская история с ее вечным конфликтом между государственным могуществом и инстинктом свободолюбия народа.

Далее следует остановиться на жестоком, но справедливом постулате: трудно отрицать постепенное разрушение, деформацию традиционного русского архетипа. Так, советская система усилила внешнюю противоречивость русских и способствовала этому разрушению. Выше мы уже говорили о том, как жестоко русский характер деформировался под влиянием «квартирного вопроса». А ведь это только один из аспектов действительности, были и многие другие.

Читайте также:  Установка птф в бампер лада гранта

Система советской жизни воздействовала на черты русского характера разрушительно, и всегда в худшую сторону. Как точно отметил А. Солженицын в книге «Россия в обвале», «советский режим способствовал всегда подъему и успеху худших личностей» и, добавим, уничтожению лучших. Например, взамен традиционных моральных принципов в сознание людей насильно вбивались идеологические постулаты: «Кто не с нами — тот против нас», значит, он — враг народа; «Отдать свою жизнь во имя коммунизма» — это подвиг, а «В жизни всегда есть место подвигу!» и т. п. Вот почему в 20-е годы стал возможен такой чудовищный случай в глухой сибирской деревне, когда юный пионер по имени Павлик Морозов донес на своего огца, что он прячет хлеб от колхоза. Семья маленького предателя осталась без хлеба, а несчастный мальчик был в отместку убит. Пропаганда сделала его национальным героем: его именем называли пионерские отряды, корабли, улицы и т. п. О моральной стороне дела тогда редко кто задумывался…

Сама социальная структура советского общества также деформировала русских людей. Особенно негативно повлиял новый постулат приоритета рабочего класса в обществе, вторым (менее важным идеологически) классом было объявлено крестьянство. А вот для интеллигенции в этой структуре нашлось место только «прослойки», как в пироге, — тонкая прослойка варенья между двумя пышными лепешками, в общем — очень скромное место. Интересами «прослойки» можно было и пренебречь: оплата труда и условия жизни у интеллигенции были на порядок ниже, чем у рабочего класса. Фраза «Я — из рабочих!» пролетариями произносилась гордо. В бытовой жизни к людям с интеллигентной внешностью можно обратиться снисходительно: «Эй, шляпа!» (это о не очень сообразительном, рассеянном человеке). О мягком человеке могли сказать, что он «гнилая интеллигенция», «А еще очки надел! Надень вторые!». К потомственным интеллигентам относились не только свысока, но и с подозрением, словно ожидая от них досадных сюрпризов.

Униженное положение людей умственного труда неминуемо толкало их на конформизм, услужливость и изворотливость, демонстрацию собственной лояльности, которая в силу привычки иногда становилась личной убежденностью. Это объясняет, например, почему писатели так ополчились в свое время на А. Солженицына: они оказались не в силах простить ему внутренней свободы духа и попытались при этом «выслужиться» перед своим начальством.

Совершенно разрушительно на моральные устои общества действовала «номенклатура». На практике она обозначала наличие особой системы распределения внутри узкого круга «прикормленных» начальников, которые держались друг за друга, образуя цепь круговой поруки. Но было бы еще полбеды, если б речь шла только об ограниченной группе лиц. В конечном итоге произошло смыкание в круговой поруке номенклатуры с криминальными элементами (группировками), ведь у них одни и те же принципы: одни стоят над законом, а другие — вне закона, и тем и другим «законы не писаны». Практика круговой поруки была подхвачена массами на бытовом уровне, породила «приписки» (завышенные цифры в отчетах), воровство, когда с работы каждый «нес» (т. е. тащил в дом) все, что могло пригодиться (отсюда слово «несуны»). Это усилило скрытность россиян, недоверчивость к любой власти, цинизм.

На моральном здоровье россиян отрицательно отразился также уникальный, единственный в своем роде опыт массового заключения граждан в лагеря (ГУЛАГ). Это дало массу людей с искалеченными судьбами и здоровьем (в том числе и психическим), приучило их к неизбежности лгать и притворяться, породило особый язык, фольклор, анекдоты, своеобразную литературу, даже музыку, песни (сейчас этот песенный жанр манерно называется «русский шансон» — с «французским» произношением в нос) и проч. У целого поколения людей выработалось особое качество — «страх на генетическом уровне». А это, в свою очередь, сформировало новую логику в поведении: «как бы чего не вышло» — лучше ничего не делать. Молодежь, которая стала новым социальным лидером после краха СССР, получила от старших сограждан название — первое «поколение непоротых» (т. е. не битых), и поэтому лишенных «страха на генетическом уровне»: они не боятся ничего, потому более динамичны и успешны в любых действиях.

Кажется, что сильнее всего русский характер деформировала сама двойственность и лицемерие советской жизни: это колоссальный разрыв между правящей элитой и народом; жесткое вмешательство государства в личную жизнь — и открытое беззаконие; агрессивная государственная пропаганда — и полное равнодушие народа к политике; тотальный государственный атеизм — и скрытая религиозность; официальная мания гигантизма — и жалкий быт бедных людей с очередями, «доставанием» самого необходимого, с поисками «левых» доходов, с «блатом» и мелким жульничеством «несунов», которые тащат с работы домой все, что может пригодиться. А главная двойственность советской жизни состояла в инстинктивном желании рядового человека любым способом отделить свою личную жизнь от общественной. Поэтому в общественных местах россиянин обычно внешне был хмур, неприветлив, строг, деловит, насторожен и равнодушен. Он внешне демонстрировал свою лояльность, трудовой энтузиазм и т. п., а в тесном кругу «среди своих» мог стать неузнаваемым: улыбчивым, сердечным, сентиментальным, открытым, критически воспринимающим все происходящее и т. д. Внешне это еще больше усиливало свойственную русским противоречивость их характера.

Иностранцы, не утруждающие себя желанием заглянуть поглубже в российскую жизнь и понять причины такой непоследовательности в поведении одного и того же человека в разных ситуациях, сделали расхожим штампом идею «двойственности», «дихотомии», загадочности и даже лицемерия и лживости русских.[44] Неудивительно, что к описанию русского характера так подходит образ крутых «русских горок» — с их взлетами, падениями и неожиданными поворотами. Ибо в русском человеке можно найти практически все: склонность к национализму — и открытость всем культурам и новым идеям; жестокость — и необыкновенную жалостливость; способность причинять страдания — и умение глубоко сострадать чужой боли; привычку повиноваться, уважение к власти — и вольнолюбие, удальство, вплоть до анархизма; умение самозабвенно трудиться, забыв обо всем не свете, — и расслабленность, пассивность, лень, желание посозерцать, перекурить, «посидеть в компании» и в рабочее время «излить душу» друг другу…

Все эти качества характера, которые можно найти и в европейцах (но там они как бы «смазаны» и скрыты «корсетом» цивилизации, правилами этикета).

Результаты этнопсихологических исследований подтверждают, что в сознании русских сегодня сталкиваются противоречивые установки и стереотипы поведения. Так, на основании опроса 305 человек, проведенного учеными в нескольких крупных городах России, были выявлены основные типы поведенческих ориентации:[45]

— на коллективизм (гостеприимство, взаимопомощь, щедрость, доверчивость);

— на духовные ценности (справедливость, совесть, правдивость, талантливость);

— на власть (чинопочитание, сотворение кумиров, управляемость и т. д.);

— на лучшее будущее (надежда на «авось», безответственность, беспечность, непрактичность, неуверенность в себе и т. д.);

— на быстрое решение жизненных проблем (привычка к авралу, удальство, высокая трудоспособность, героизм и т. д.).

Рассмотрим более подробно некоторые установки в сознании русских.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

источник

Традиционные установки сознания и социального поведения русских

Специфические особенности русской ментальности, показанные специалистом-филологом, преподавателем русского языка как иностранного, надеемся, будут интересны не только французам, которым автор адресует свою рабобту, но и нашим соотечественникам.

Понятно, что моральные и этические ценности не всегда совпадают в разных культурах. Например, известно, что русским несвойственны такие приоритеты французской цивилизации, как уважение мастерства, хозяйственности и богатства, а также услужливая благожелательность, улыбчивая любезность, вольнодумство, скептицизм, картезианство, любовь к здравому смыслу, фрондерство, гедонизм, откровенный индивидуализм, все общая приверженность к правилам хорошего тона и другие качества французской ментальности.

Даже не читая эту статью, можно заранее предположить, что француза в русских неприятно поразят их неулыбчивоать, недоверчивость по отношению к «чужим», непунктуальность, вспыльчивость, их негибкость и твердая убежденность в собственной правоте, манера есть не в строго определенные часы, а «как придется», отсутствие принятых в Европе «хороших манер» (например, за столом) и многое другое. Многие реалии российской жизни будут восприняты как противоречие «здравому смыслу» европейца, от чего может появиться даже чувство обиды и психологического дискомфорта.

С другой стороны, ведь и французам далеки и не всегда понятны многие важные для каждого русского вещи. Например, то, что в России важнейшей ценностью для личности является «ее социальная значимость»: русскому человеку очень важно знать, насколько его признают и уважают окружающие люди, способен ли он как-то влиять на ход дел. Французы к этому относятся гораздо спокойнее.

Читайте также:  Установка заднего спойлера на приору

Для русских характерна ориентация на общественное мнение (мир, общество, государство, коллектив сотрудников), горячая жажда справедливости, приоритет эмоциональных ценностей перед материальными, взаимопомощь, беспечность (русское «авось», «небось» и «как-нибудь») и многое другое, о чем пойдет речь дальше. Таким образом, француз, привыкший решать проблему исходя из собственного мнения, будет сбит с толку, поскольку он не в состоянии уловить сложной паутины взаимоотношений в русском коллективе и того, почему они не всегда «стыкуются» с его решением. К тому же его неприятно поразят неритмичность и «авралы» в работе, частые «перекуры», а может вообще сложиться впечатление о том, что русские, эти обломовы, не хотят работать. Но это не всегда правда, а если и правда, то далеко не вся.

§ 1. Психологические особенности русского архетипа

«Нет таких трав, чтоб узнать чужой нрав»

«У каждого чина — своя причина»

Русские народные пословицы

Согласно К.Г. Юнгу, «архетип— это коллективное бессознательное, это то общественное (нормы, представления, предрассудки, мифы), которое впечатано в сознание каждого индивида». Употребляя это слово, мы будем иметь в виду «ключ» к «коду» национального характера. Причем среди русских людей преобладает, по выражению К.Г. Юнга, «интуитивно-чувственный психологический тип», или, как он его еще называл, «интуитивно-этический интраверт».

Если говорить проще, то, по объяснению самого К.Г. Юнга, такому типу людей свойственны особые способности к предчувствию, развитая интуиция, особое чувственное восприятие жизни. Для них характерна сосредоточенность на внутренней (душевной, духовной) жизни. Ведь не случайно основополагающими понятиями для русских служат «душа» (с этим словом в русском языке найдется множество пословиц и поговорок), «правда» (в отличие от рассудочной «истины») и др.

Слово «совесть» как отдельная лексема отсутствует в европейских языках, поскольку переводится словом, производным от латинского consientia, что соответствует русскому слову «сознание». Исторически получилось так, что русские слова «совесть» и «сознание» переводятся на европейские языки одним и тем же словом, что говорит о размытости смысла и неразличении этих понятий. А ведь сознание и совесть для русского — вещи совершенно неравнозначные и неравноценные! Для русских важнейшее условие счастья — это чистая совесть, на которой не лежит камнем сознание вины перед кем-то, потому что «Совесть без зубов, а грызет». «Хоть мошна пуста, да совесть чиста», — говорят они себе в утешение, когда удалось преодолеть соблазн, не совершить дурного, даже потеряв что-то при этом.

Чувственное восприятие жизни русских объясняет, почему в них больше восточной иррациональности, чем западной рациональности, откуда идет их особая страстность. Эмоции у них чаще преобладают над разумом, а страсти — над материальными интересами. При решении трудного вопроса русский человек будет руководствоваться чаще «голосом сердца», а не рассудком. От него трудно требовать объективности, «разумности», спокойного подхода к делу и жесткой логики.

Экстремизм и максимализм выражается в типичном требовании: «все или ничего». Общеизвестен русский максимализм и экстремизм, который в его крайней форме выражен в стихотворении А.К. Толстого:

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль рубнуть, так уж с плеча!

Коли спорить, так уж смело,

Коль карать, так уж за дело,

Коль простить, так всей душой,

Эта склонность к экстремизму в характере русских объясняет, почему столь многие события в истории России проявлялись в гиперболической форме, были столь грандиозны по замыслу: например, действия Петра Великого, построившего за несколько лет столичный город на болоте; фанатичное принятие и проведение идей марксизма; наивный энтузиазм и шпиономания при Сталине; сейчас — бессовестное выпячивание своего богатства «новыми русскими» и т.п.

Чувственное восприятие жизни у русских выражается и в том, что они нуждаются в близких контактах, во взаимопонимании, эмоционально зависят от своего окружения. При этом в России нет личного и семейного изоляционизма, зато есть «чувство локтя», привычка к публичности, ощущению себя среди «своих».

К числу свойств русского народа принадлежит и чуткое восприятие чужих душевных состояний. Отсюда живое общение даже мало знакомых людей друг с другом, легкость завязывания знакомства: через час людям кажется, что они знали друг друга чуть не всю жизнь. Показательно, что англичане, американцы и французы не понимают речи собеседника при малейшей ошибке в произношении, потому что их внимание сосредоточено на внешней стороне речи, на ее звуках. Русский человек, наоборот, обыкновенно понимает собеседника даже при очень плохом произношении: его внимание направлено на внутренний смысл речи, который он интуитивно улавливает. Поэтому русский язык комфортно изучать в России: никто не станет раздражаться от неправильной речи, окружающие будут стараться понимать даже то, что вы не можете выразить.

Русским нелегко переносить сенсорный голод, отсутствие впечатлений и близких отношений между людьми. Не менее тягостна и даже ненавистна им повседневная рутина, излишняя размеренность, «мелочность», т.е. то, что западный человек, напротив, считает нормой и основой жизни.

Многими отмечается, что в отношениях с другими людьми русские как-то по-детски доверчивы, тут же признают положительные свойства любой новизны, новой идеи, новых форм и стараются перенять все новое, легко подчиняясь моде, авторитету сильного, волевого человека.

Для западных людей характерно вербалыю-логическое, а для русских — образное, интуитивное мышление. Западный человек действует по своей воле и рассудку, у него гораздо меньше развита «обратная» связь с собеседником, он не делает усилий углубиться в смысл беседы: он слышит только то, что было сказано, не пытаясь домыслить услышанное.

У русского же сначала работает воображение и интуиция, а уже потом воля и ум. Русский человек более многослоен, у него развита способность понимать подтекст сказанного, отношение говорящего, его тайные замыслы и пр. Отсюда идет широко распространенное мнение, будто «западные» люди как бы проще, что они более «прямые» и открытые, чем русские, потому что логично рассуждают и выражают только то, что думают. Более того, иногда выражается даже мысль о «неискренности» и «лживости» русских. Надо сказать, что «открытость» и «прямота» совсем иначе понимаются самими русскими. Добавим, что иногда европеец может стыдиться и даже пугаться чужой искренности, совести и доброты как «глупости» или желания «навесить на него» свои проблемы. А русский прежде всего ждет от другого человека именно доброты, совестливости и искренности.

Другое дело, что для них тяжело перенести свои предчувствия и эмоции в рациональную форму конкретных решений. Они долго, сложно и глубоко думают над серьезными вопросами бытия. Но это совсем не значит, что долгие раздумья приведут их к определенным решениям или решительным переменам в жизни. Способность мобилизовать себя для конкретной деятельности у них не развита, находится «на уровне ребенка». Поэтому любая критическая ситуация, когда нужно собрать волю, проявить самостоятельность, может вызвать у русского «детские реакции».

В такой ситуации он более всего склонен обратиться «к старшему» — к «умному человеку», начальнику, государству. Поэтому в его сознании доминирует желание «жить в сильном государстве», которое защитило бы его интересы или, в крайнем случае, заставило бы его самого собраться для выживания.

На этой ментальной особенности русских построены, например, сюжеты пьес А. Чехова. Французы, например, часто указывают на трудность в восприятии содержания этих пьес: по их мнению, в течение нескольких часов герои пьесы неимоверно страдают, много говорят, пытаются найти выход из неприятной ситуации, в кульминации пьесы — обязательный скандал. В конце концов, герой доведен до истерики и все зрители ждут развязки. Но нет, увы! Все остается по-прежнему.

Примерно так ведут себя герои в известном фильме Н. Михалкова «Неоконченная пьеса для механического пианино». Казалось бы, в конце фильма всем ясно, что герой не может дальше продолжать двойную жизнь во лжи и обмане, он не в силах пережить унижение и готов покончить с собой. Самоубийство не получилось, герой затихает и бессильно смиряется: «Ничего нельзя изменить в этой жизни, не стоит и пытаться».

Читайте также:  Установка лежаков в парилке

По такой схеме живет очень много людей в России. В сложных ситуациях русский человек импульсивен, он может сам донести себя до отчаяния и истерики, но ему трудно решиться на что-то окончательно. При угрозе конфликта он предпочитает не бороться, а уступить. Для него гораздо важнее сохранить «нормальные» отношения с окружающими людьми, чем вступать с ними в конфликт, даже если при этом страдает справедливость, столь важная для него.

К характеристике русского архетипа К.Г. Юнгом («интуитивно-этический интраверт») следовало бы добавить еще одно общепризнанное качество русских, а именно противоречивость. Многие русские философы и историки обращали на это качество пристальное внимание, объясняя его, во-первых, положением России между Западом и Востоком, а во-вторых, тем, что в русской душе соединилось христианство с особенностями языческого мироощущения, которое так и не изжито до сих пор. Можно назвать и третью причину такой противоречивости — это сама русская история с ее вечным конфликтом между государственным могуществом и инстинктом свободолюбия народа.

Далее следует остановиться на жестоком, но справедливом постулате: трудно отрицать постепенное разрушение, деформацию традиционного русского архетипа. Так, советская система усилила внешнюю противоречивость русских и способствовала этому разрушению. Выше мы уже говорили о том, как жестоко русский характер деформировался под влиянием «квартирного вопроса». А ведь это только один из аспектов действительности, были и многие другие.

Система советской жизни воздействовала на черты русского характера разрушительно, и всегда в худшую сторону. Как точно отметил А. Солженицын в книге «Россия в обвале», «советский режим способствовал всегда подъему и успеху худших личностей» и, добавим, уничтожению лучших. Например, взамен традиционных моральных принципов в сознание людей насильно вбивались идеологические постулаты: «Кто не с нами — тот против нас», значит, он — враг народа; «Отдать свою жизнь во имя коммунизма» — это подвиг, а «В жизни всегда есть место подвигу!» и т.п. Вот почему в 20-е годы стал возможен такой чудовищный случай в глухой сибирской деревне, когда юный пионер по имени Павлик Морозов донес на своего отца, что он прячет хлеб от колхоза. Семья маленького предателя осталась без хлеба, а несчастный мальчик был в отместку убит. Пропаганда сделала его национальным героем: его именем называли пионерские отряды, корабли, улицы и т.п. О моральной стороне дела тогда редко кто задумывался.

Сама социальная структура советского общества также деформировала русских людей. Особенно негативно повлиял новый постулат приоритета рабочего класса в обществе, вторым (менее важным идеологически) классом было объявлено крестьянство. А вот для интеллигенции в этой структуре нашлось место только «прослойки», как в пироге, — тонкая прослойка варенья между двумя пышными лепешками, в общем — очень скромное место. Интересами «прослойки» можно было и пренебречь: оплата труда и условия жизни у интеллигенции были на порядок ниже, чем у рабочего класса. Фраза «Я — из рабочих!» пролетариями произносилась гордо. В бытовой жизни к людям с интеллигентной внешностью можно обратиться снисходительно: «Эй, шляпа!» (это о не очень сообразительном, рассеянном человеке). О мягком человеке могли сказать, что он «гнилая интеллигенция», «А еще очки надел! Надень вторые!». К потомственным интеллигентам относились не только свысока, но и с подозрением, словно ожидая от них досадных сюрпризов. Униженное положение людей умственного труда неминуемо толкало их на конформизм, услужливость и изворотливость, демонстрацию собственной лояльности, которая в силу привычки иногда становилась личной убежденностью. Это объясняет, например, почему писатели так ополчились в свое время на А. Солженицына: они оказались не в силах простить ему внутренней свободы духа и попытались при этом «выслужиться» перед своим начальством.

Совершенно разрушительно на моральные устои общества действовала «номенклатура». На практике она обозначала наличие особой системы распределения внутри узкого круга «прикормленных» начальников, которые держались друг за друга, образуя цепь круговой поруки. Но было бы еще полбеды, если б речь шла только об ограниченной группе лиц. В конечном итоге произошло смыкание в круговой поруке номенклатуры с криминальными элементами (группировками), ведь у них одни и те же принципы: одни стоят над законом, а другие — вне закона, и тем и другим «законы не писаны». Практика круговой поруки была подхвачена массами на бытовом уровне, породила «приписки» (завышенные цифры в отчетах), воровство, когда с работы каждый «нес» (т.е. тащил в дом) все, что могло пригодиться (отсюда слово «несуны»). Это усилило скрытность россиян, недоверчивость к любой власти, цинизм.

На моральном здоровье россиян отрицательно отразился также уникальный, единственный в своем роде опыт массового заключения граждан в лагеря (ГУЛАГ). Это дало массу людей с искалеченными судьбами и здоровьем (в том числе и психическим), приучило их к неизбежности лгать и притворяться, породило особый язык, фольклор, анекдоты, своеобразную литературу, даже музыку, песни (сейчас этот песенный жанр манерно называется «русский шансон» — с «французским» произношением в нос) и проч. У целого поколения людей выработалось особое качество — «страх на генетическом уровне». А это, в свою очередь, сформировало новую логику в поведении: «как бы чего не вышло» — лучше ничего не делать. Молодежь, которая стала новым социальным лидером после краха СССР, получила от старших сограждан название — первое «поколение непоротых» (т.е. не битых), и поэтому лишенных «страха на генетическом уровне»: они не боятся ничего, потому более динамичны и успешны в любых действиях.

Кажется, что сильнее всего русский характер деформировала сама двойственность и лицемерие советской жизни: это колоссальный разрыв между правящей элитой и народом; жесткое вмешательство государства в личную жизнь — и открытое беззаконие; агрессивная государственная пропаганда — и полное равнодушие народа к политике; тотальный государственный атеизм — и скрытая религиозность; официальная мания гигантизма — и жалкий быт бедных людей с очередями, «доставанием» самого необходимого, с поисками «левых» доходов, с «блатом» и мелким жульничеством «несунов», которые тащат с работы домой все, что может пригодиться. А главная двойственность советской жизни состояла в инстинктивном желании рядового человека любым способом отделить свою личную жизнь от общественной. Поэтому в общественных местах россиянин обычно внешне был хмур, неприветлив, строг, деловит, насторожен и равнодушен. Он внешне демонстрировал свою лояльность, трудовой энтузиазм и т.п., а в тесном кругу «среди своих» мог стать неузнаваемым: улыбчивым, сердечным, сентиментальным, открытым, критически воспринимающим все происходящее и т.д. Внешне это еще больше усиливало свойственную русским противоречивость их характера.

Иностранцы, не утруждающие себя желанием заглянуть поглубже в российскую жизнь и понять причины такой непоследовательности в поведении одного и того же человека в разных ситуациях, сделали расхожим штампом идею «двойственности», «дихотомии», загадочности и даже лицемерия и лживости русских. Неудивительно, что к описанию русского характера так подходит образ крутых «русских горок» — с их взлетами, падениями и неожиданными поворотами. Ибо в русском человеке можно найти практически все: склонность к национализму — и открытость всем культурам и новым идеям; жестокость — и необыкновенную жалостливость; способность причинять страдания — и умение глубоко сострадать чужой боли; привычку повиноваться, уважение к власти — и вольнолюбие, удальство, вплоть до анархизма; умение самозабвенно трудиться, забыв обо всем не свете, — и расслабленность, пассивность, лень, желание посозерцать, перекурить, «посидеть в компании» и в рабочее время «излить душу» друг другу.

Все эти качества характера, которые можно найти и в европейцах (но там они как бы «смазаны» и скрыты «корсетом» цивилизации, правилами этикета).

Результаты этнопсихологических исследований подтверждают, что в сознании русских сегодня сталкиваются противоречивые установки и стереотипы поведения. Так, на основании опроса 305 человек, проведенного учеными в нескольких крупных городах России, были выявлены основные типы поведенческих ориентации:

1. на коллективизм (гостеприимство, взаимопомощь, щедрость, доверчивость);

2. на духовные ценности (справедливость, совесть, правдивость, талантливость);

3. на власть (чинопочитание, сотворение кумиров, управляемость и т.д.);

4. на лучшее будущее (надежда на «авось», безответственность, беспечность, непрактичность, неуверенность в себе и т.д.);

5. на быстрое решение жизненных проблем (привычка к авралу, удальство, высокая трудоспособность, героизм и т.д.).

Рассмотрим более подробно некоторые установки в сознании русских.

§ 2. Установки в русском сознании, или Сложные последствия простых причин

источник